Обострение классовой борьбы
Обострение классовой борьбы сказывается и на развитии народной сказки в XVIII в. Новые фантастические сюжеты встречаются в ней как исключение (сказка о Мизгире, сказка об Иване белом). Зато получает интенсивное развитие сатирическая сказка. Живое бытование именно такой сказки-бывальщины засвидетельствовано А. Н. Радищевым (сказка о чиновнике, любителе устриц, в главе «Спасская полесть»). К XVIII в. можно отнести также приурочение сюжета «укрощение строптивой» к Екатерине II2. Косвенным, но веским свидетельством существования сказок о глупом барине в фольклоре XVIII в. является вышеупомянутая сатирическая повесть «Сказание о деревне Камкине». В XVIII в. широко известна также социально заостренная устная народная драма «Лодка», завершающаяся призывом атамана: «Жги, пали богатого помещика», и сатирическая устная драма «Мнимый барин».
Приведенные примеры ясно показывают, в чем заключались характерные черты демократической культуры в фольклоре и рукописной книге 50—80-х годов: это — правдивая обрисовка непримиримости классовых противоречий, обличение паразитизма господствующих классов, резко выраженная в отдельных произведениях антидворянская направленность, вплоть до призыва к вооруженной борьбе, социальная антитеза как одив из осповных приемов композиции.
Элементы демократической культуры были многообразны и в литературе. Писатели 50—80-х годов не раз обращались к устному народному творчеству, хотя и с неодинаковых социальных позиций.
Развитие русской литературы в 50—80-х годах было обусловлено, в конечном счете, двумя осповными социально-экономическими предпосылками — развитием капиталистического уклада внутри господствовавшей феодально-крепостнической формации и обострением классовой борьбы крестьянства с помещиками.
Сложность социально-экономического базиса в эти годы обусловила быстрые темпы развития литературных направлений, которые не сменяли друг друга, а развивались одно внутри другого, сосуществуя и противоборствуя.
Последнее обстоятельство было отмечено еще В. Г. Белинским: «Ка-кая-же чудовищная разница между Ломоносовым и Державиным, между притчами Сумарокова и баснями Хемницера, между комедиями Сумарокова и комедиями Фонвизина, между прозою не только Сумарокова, но и самого Ломоносова, даже какая значительная разница между драматургом Сумароковым и драматургом Княжниным!»