В эти школы учеников из шляхты находили с трудом; например, в медицинско-ветерппарную и акушерскую школы не смогли набрать даже по 6 учеников, пришлось их набирать из крестьянских юношей и девушек, а также из других сословий.
Дети крестьян, за редкими исключениями, ни в каких школах не обучались. Шляхта на Гродненском сеймике постановила ходатайствовать перед сеймом о запрещении обучения крестьянских детей.
В воссоединенной по первому разделу с Россией восточной части Белоруссии часть детей шляхты и зажиточных горожан учились в православных и русских школах. Крестьяне Белоруссии были неграмотны.
Во второй половине XVIII в. в поместьях крупных феодалов Белоруссии вырос крепостной театр, а в городах — обслуживавший крупную и среднюю шляхту театр свободных профессиональных артистов. В Гродно Тизенгауз создал из крепостных оркестр и балетную труппу; он организовал здесь же балетную школу, в которой обучали крепостную молодежь. В 1784 г. в Гродно выступали одновременно три труппы: оперная итальянская, балетная и драматическая польская Богуславского 2. Труппы были у некоторых магнатов; роли в них выполняли крепостные и любители из шляхты.
Самым крупным из магнатских театров был театр Радзивиллов в Несвиже, ставивший оперы, драмы, балеты. В последней четверти XVIII в. в Шклове держал свой театр русский крепостник С. Г. Зорич; постановки в нем шли на русском и польском языках.
На ярмарках в городах и местечках выступали артисты-профессио налы 3. Большой популярностью у горожан и крестьян Белоруссии поль зовался старинный народный кукольный театр — батлейка. Были профес-сионалы-батлейщики.
В народных песнях и сказках отразились высокие духовные качества белорусского народа, любовь к свободе и своей родине, ненависть и презрение к угнетателям и вековечная борьба с ними, глубокая вера в свой силы и правоту своего дела. Популярны были казацкие, гайдамацкие песни, прославлявшие борьбу против феодалов. В песнях выражено народом его стремление к воссоединению с русским народом: «кал! б Русь уся... заадно была».
Народная белорусская архитектура представлена деревянными постройками светского и культового характера.

Главный доход они получали от скупки местных товаров. Вот почему купечество Яренска и Усть-Сы-сольска в течение всего XVIII в. вело борьбу за свою монополию на местном рынке. Оно добивалось запрещения местным крестьянам-скупщикам покупать продукты охотничьего хозяйства и добивалось такого же запрещения и для приезжих купцов.
Промышленность Коми края в XVIII в. сделала значительные успехи. В крае развилась железоделательная промышленность. В середине XVIII в. устюжские купцы А. А. Плотников и А. В. Попов получили из Берг-коллегии привилегию на постройку железоделательных заводов по р. Сысоле. Сначала ими был построен Нювчимский завод при слиянии рек Нювчима и Денделя; затем было построено еще два завода — Нючпасский на р. Лопи и Кажимский на р. Сысоле. Заводы пользовались правитель ственной поддержкой: им отведены были казенные земли, леса, рудные месторождения2. Первоначально на заводах работали мастерами крепостные, купленные владельцами в обход закона у помещиков. Подсобные работы выполнялись местным населением. При втором владельце заводов, верхотурском купце М. Походяшине (1768—1788), значительная масса работ выполнялась наемными людьми, «зырянскими руками». С 1788 г. эти железоделательные заводы перешли к петербургскому купцу А. М. Грибанову. На Нювчимском заводе Грибанова работало до 200 чел. Чугуна выплавлялось ея^егодно до 60 тыс. пудов, железа 10—20 тыс. пудов. Нючпасский завод давал ежегодно 70 тыс. пудов чугуна и 2 тыс. пудов железа, Кажимский — 50 тыс. пудов чугуна 3.
Местное население, получавшее работу на заводах, очень часто попадало в долговую зависимость от заводчиков, которые платили за него недоимки по казенным платежам и требовали отработки этих сумм на заводах.
Основанный гостиной сотни торговым человеком Д. Г. Панкратьевым в середине XVII в. Сереговский солеварный промысел во второй половине XVIII в. принадлежал великоустюжскому купцу Рыбникову. В первой половине века на промысле работало до 200 чел. Рыбников расширил предприятие, и в 80-х годах XVIII в. число работников доходило уже до 500. По данным И. И. Лепехина, во второй половине XVIII в. на варницах было 257 «забеглых душ», т. е. беглых, приписанных к варницам. Продолжалась приписка и местных крестьян. Эти крестьяне «в положенные для себя дни находятся — в летнее время на хлебопашестве, и в зимнее время в мастерстве для заводу. Оброку же заводчику не платят, затем что всегда бывают при заводе.

В городах было развито мелкое товарное производство: в большом количестве имелись, чаще всего у торговцев, небольшие кожевенные, мыловаренные, салотопенные, свечные «заводы» и красильни. Они располагали примитивным оборудованием и обслуживались «своим семейством» или «временно наемными людьми». Некоторое участие в городской промышленности и торговле принимала зажиточная верхушка народов Поволжья.
На территории Поволжья велась крупная оптовая торговля. Некоторые из слободских слуяшлых татар имели в Казани собственные лавки, отправляли по Волге суда, вели торговлю с башкирами, у которых они покупали лошадей, служили в качестве посредников, торговых уполномоченных и переводчиков при торговых сношениях со среднеазиатскими народами и Китаем.
Во второй половине, и особенно в последнее десятилетие XVIII в., на территории Поволжья значительно развилась крупная мануфактурная промышленность, как государственная, так и частная. Известны крупней шие суконные «фабрики» — Микляева (750 чел. работных людей), Дряб лова (1086 чел.) и Осокина (1645 чел.) в Казани, более мелкие «фабрики» в Арзамасе, Тамбове и уездах: 6 полотняных «фабрик», 6 стекольных, 5 хлопчатобумажных, а также шелковые, сафьяновые, канатная «фабрики» и другие 2. Всего, по неполной росписи 1776 г., работала 21 «фабрика».
В металлургии к середине XVIII в. доменные печи и молотовые заводы совершенно вытеснили прежние ручные горны. Но после краткого расцвета металлургии в 50-х — начале 60-х гг. мно гие новооткрытые заводы снова закрылись. На территории Поволжья уцелели «железные» и «медные» заводы в Камско-Вятском районе и группа заводов Баташе-вых, выпускавшая чугунную посуду и другие предметы домашнего обихода.
До последней четверти XVIII в. казенной монополией было поташное производство, в котором были заняты в основном приписные государственные крестьяне Поволжья. После отмены монополии производством поташа занимались в дворянских вотчинах большей частью крепостные крестьяне.

Продукция гродненских мануфактур, несмотря на свое высокое качество, все же уступала заграничным изделиям, а главное стоила на 75—100% дороже, что затрудняло ее реализацию на рынке. Мануфактуры давали из года в год нараставший дефицит, а потому были закрыты. Дефицитными оказались мануфактуры и других крепостников. К началу XIX в. большинство этих мануфактур феодалов прекратили свое существование.
На мануфактурах мастерами работали преимущественно иностранцы, навербованные за границей; подручными были крепостные крестьяне. Оплата труда была сдельная и выдавалась мастеру для всей производственной группы. Мастера-крестьяне, постоянно работавшие в промышленных заведениях, получали обычно полволоки земли, свободной от всех повинностей. По словам посетившего гродненские мануфактуры Бернулли, на них работало 1 500 чел.; англичанин Кокс считает, что здесь работало 3 тыс. чел. Он учитывал тех, которые пряли лен и шерсть в окрестных деревнях (по домам). Рабочий день тянулся 13,5 час. Содержание рабочим выдавалось продуктами и деньгами. Подмастерье получал в год деньгами 100—150 злотых, ученики — значительно меньше К Для крестьян работа на мануфактурах являлась тяжелой формой барщины.
Для всей Речи Посполитой XVIII в. огромное значение имела торговля с заграницей. Польша поставляла за границу сырье и закупала там промышленные изделия. В 50—60-х годах ее торговые обороты с заграницей увеличились. Однако после 1773 г. Австрия и особенно Пруссия создали на западной границе Речи Посполитой таможенный барьер, чем значительно затруднили ее торговые связи с Западной Европой. Русское правительство предоставляло ряд льгот для вывоза и ввоза товаров Речи Посполитой через русскую границу и русские порты, в том числе через Ригу. Была также установлена свободная навигация по Западной Двине для обоих государств. Это еще более усилило экономические связи Белоруссии с Россией. Торговля с Россией возросла. В 1778 г. пограничный пункт в г. Диене собрал торговых сборов 22 690 злотых, а в 1786 г.— 76 514 злотых 2. Торговые обороты пограничных с Россией городов увеличились. В 1791 г. на ярмарку в Бешепковичах (на р. Двине, недалеко от Витебска) было привезено товаров более чем на 1 млн. злотых

Работали в иих или крепостные крестьяне владельца мануфактуры или прикрепленные к ней. Продукция этих мануфактур шла обычно государству, а не на рынок. На этих мануфактурах уже была прослойка наемных работных людей. Так, на Топальской па-русно-полотняиой мануфактуре по найму работало свыше 300 чел. и па других мануфактурах наиболее ответственные операции, как правило, выполнялись наемными работными людьми.
Гораздо сильнее, чем на помещичьих мануфактурах, применение наемного труда сказывалось в мелкой городской и крестьянской промышленности. Людей, желавших наняться и имевших возможность сравнительно свободно продавать свой труд, было особенно много среди горожан и казаков. Процесс разорения мелких производителей — крестьян, малоимущих казаков и горожан — помещиками, казацкой верхушкой и зажиточной частью гороншн и крестьян во второй половине XVIII в. происходил несравненно интенсивнее, чем в первой половине столетия. Часть обезземеленных переходила на положение подсуседков, другая часть зарабатывала средства существования в городских и сельских промыслах. К концу XVIII в. на Левобережной Украине из обезземеленных крестьян и разорившихся ремесленников выросла значительная группа работных людей; только в кожевенной промышленности их было свыше 2,5 тыс.
Однако отлив рабочей силы в промышленность тормозился закрепощением крестьян. Жестокая эксплуатация уменьшала покупательную способность крестьянства, сужала внутренний рынок. В городах развитию промышленности мешали многочисленные цехи. Большую роль в городах играло дворянство, что также препятствовало развитию промышленности и торговли.
В Гетманщине в середине XVIII в. украинское шляхетство, казацкая старшина, высшее духовенство продолжали вести борьбу с правительством Российской империи за увеличение своих земельных владений и сохранение своей власти в крае. Эту борьбу украинские феодалы вели под лозунгами отстаивания «прав и вольностей» «малороссийского казачества», «малороссийского народа». К тому времени русское правительство не признавало еще за ними сословных прав дворянства. Между тем лишь при условии сохранения власти в крае и получения дворянских прав феодалы Гетманщины могли упрочить господство над крепостным населением и удержать захваченные имения в своих руках.

Наряду с застройкой столиц превосходные здания строились и в провинции, в особенности после указа о «вольности дворянской», когда дворяпе, освобожденные от обязательной службы, потянулись в свои усадьбы. Многие из этих усадеб обстраивались по проектам лучших столичных зодчих; таковы, например, Никольское (Старов) с дворцом и храмом, Батурин (Камерон) и Ляличи (Кваренги) и т. д. Исключительно пышно отделывались пригородные усадьбы — царские под Петербургом и помещичьи под Москвой. Особенную славу заслужило Архангельское Юсупова и Останкино Шереметевых. Дворец в Останкине строили крепостные зодчие А. Ф. Миронов, Г. Е. Дикушин и главным образом П. И. Аргунов, сын живописца Ивана Аргунова. По мнению академика И. Э. Грабаря, окончательный план этого дворца был дан Баженовым.
В течение длительного времени русское искусство XVIII в. не получало должного признания — его считали «провинциальным подражапием» Западной Европе. Только в наше время раскрыто национальное своеобразие русского искусства XVIII в., уже тогда содержавшего зачатки новой, демократической культуры, которая получила дальнейшее развитие в XIX в.
*
Обзор основных явлений русской культуры второй половины XVIII в. показывает, что в то время просвещение, наука и искусство в нашей стране достигли значительного уровня. Прочную основу получило светское образование, укрепились центры научной деятельности — Академия наук и вновь созданный Московский университет, выросли национальные культурные кадры, успешно проявившие себя в самых различных областях научного творчества, в литературе и искусстве. Наряду с дворянской интеллигенцией возникла интеллигенция разночинная, ближе стоявшая к народу.
Большой интерес представляют относящиеся к этому периоду памятники народного творчества как в литературе, так и в области прикладного искусства. В русской культуре второй половины XVIII в., преимущественно дворянской, имели уже место ярко выраженные элементы демократизма.
Русское естествознание второй половины XVIII в., прежде всего в лице Ломоносова и его ближайших сотрудников и последователей, обогатило науку многими выдающимися открытиями, сделало важный шаг в познании закономерностей природы.
Замечательную активность проявила русская техническая мысль (И. И. Ползунов, И. П. Кулибин и др.). В результате проведения больших и длительных научных экспедиций продвинулось вперед изучение производительных сил страны.

Наряду с майоликой успешно развивалось фарфоровое художественное производство, представленное двумя крупными заводами: императорским в Петербурге и Ф. Я. Гарднера под Москвой.
Лучшие образцы фарфоровых изделий петербургского завода характеризуются широтой замысла, богатством и оригинальностью композиции, национальным характером тематики и прекрасным исполнением. Типичным для содержания фарфоровой скульптуры является обращение к русским сюжетам, исполненным очень реалистично. В 80—90-х годах эта тенденция получила вырая^ение в серии «Народы России» скульптора (впоследствии академика) Якова Ивановича Рашета. Народы представлены в этой серии раскрашенными фигурами в национальных костюмах, с хозяйственными атрибутами в руках. Вся серия производит впечатление большого разнообразия, жизненности, богатства форм. Кроме того, завод выпустил несколько прекрасно выполненных сервизов, в частности замечательный «арабесковый» сервиз, и много других предметов, сделанных русскими мастерами и художниками.
Значительной художественной самобытностью отличаются изделия завода Ф. Я. Гарднера 1. Работавшие здесь крепостные художники создали свою оригинальную цветочную орнаментику, позволяющую легко отличать их произведения от других современных им изделий. Исполненные пми сюжетные росписи на темы народпой жизни характеризуются живым, непосредственным чувством и любовным отношением к натуре. Завод откликался и на большие исторические события своего времени. Примером служит небольшой чайный сервиз, сделанный в 1775 г. художником Кестнером в честь Чесменской победы над турками и являющийся одной из лучших художественных работ в русском фарфоре XVIII в. В 1778— 1783 гг. завод выполнил придворный заказ па четыре больших столовых «орденских» сервиза, предназначенных для приема лиц, награжденных орденами (георгиевских, владимирских, александровских и андреевских кавалеров), в дни основания орденов. Эти сервизы имели прекрасную форму и орнаментику из лент, орденов и лавровых гирлянд; они отличались ясной, простой композицией, без всякой перегрузки, и той благородной сдержанностью, которая характеризует лучшие русские вещи из фарфора того времени. Сервизы имели большой заслуженный успех.

Развившееся на основе многовекового труда ремесленников, русское народно-декоративное искусство резьбы и живописи по дереву полностью сохранило во второй половине XVIII в. своеобразие национальных форм, выработав новый, обогащенный декоративный строй, направленный к реализму.
Русская гончарная промышленность к середине XVIII в. достигла высокого технического, художественного и экономического развития и была вполне подготовлена к переходу к технике тонкой майолики, являвшейся следующей ступенью керамического производства. Первым предприятием, начавшим ее освоение, был московский ценинный завод А. Гребенщикова, овладевший техникой художественной майолики, не исключая и труднейшей, считавшейся на Западе «неповторимой», росписи «белым по белому» на мисках и блюдах. Эта роспись, синяя и многоцветная, отличается виртуозным мастерством рисунка, разнообразием кистевого мазка и тончайшего штриха. Мастерами росписи были крепостные Гребенщикова: Гаврила Степанов, Матвей Борисов, Петр Иванов, Сергей Андреев, Спирстдон Аверкиев, Иван Степанов и др.
В конце 70-х годов распространившееся по подмосковным (гжельским) деревням майоликовое производство получило новые, глубоко самобытные народные художественные формы. Кумганы и квасники гжельских мастеров украшены скульптурными фигурками (я^енщины в кокошниках с ребенком или с книгою в руках, мужчины с балалайками, целующиеся пары, продавец лепешек, пушкари у пушек, сражающиеся всадники, даже целая охота на медведя и мп. др.)- За редким исключением, фигурки удачно помещены на плечах сосуда. С замечательным художественным чутьем гжельские мастера впервые разрешили в этих изделиях труднейшую задачу украшения сосудов малой круглой скульптурой без превращения ее в ручки или в пожки сосуда.
Для росписи своих изделий гжельские мастера использовали очень широкий круг сюжетов современного им русского искусства и окружающей жизни. Часто на них можно было видеть дома с дымящимися трубами и флагами, башни, колокольни с колоколами, церкви, различных птиц и животных. На кувшинах и квасниках они рисовали купальницу, белокрыльник, хвощ, дикий лук, березу, ель и др. Реже писали людей, изображать которых было трудно. Вся эта широкая тематика росписей сопровождалась разного рода орнаментальными поясками, вставками, фризами и пр., дополнявшими основную роспись и подчеркивавшими отдельные части сосуда.

Развившееся на основе многовекового труда ремесленников, русское народно-декоративное искусство резьбы и живописи по дереву полностью сохранило во второй половине XVIII в. своеобразие национальных форм, выработав новый, обогащенный декоративный строй, направленный к реализму.
Русская гончарная промышленность к середине XVIII в. достигла высокого технического, художественного и экономического развития и была вполне подготовлена к переходу к технике тонкой майолики, являвшейся следующей ступенью керамического производства. Первым предприятием, начавшим ее освоение, был московский ценинный завод А. Гребенщикова, овладевший техникой художественной майолики, не исключая и труднейшей, считавшейся на Западе «неповторимой», росписи «белым по белому» на мисках и блюдах. Эта роспись, синяя и многоцветная, отличается виртуозным мастерством рисунка, разнообразием кистевого мазка и тончайшего штриха. Мастерами росписи были крепостные Гребенщикова: Гаврила Степанов, Матвей Борисов, Петр Иванов, Сергей Андреев, Спирстдон Аверкиев, Иван Степанов и др.
В конце 70-х годов распространившееся по подмосковным (гжельским) деревням майоликовое производство получило новые, глубоко самобытные народные художественные формы. Кумганы и квасники гжельских мастеров украшены скульптурными фигурками (я^енщины в кокошниках с ребенком или с книгою в руках, мужчины с балалайками, целующиеся пары, продавец лепешек, пушкари у пушек, сражающиеся всадники, даже целая охота на медведя и мп. др.)- За редким исключением, фигурки удачно помещены на плечах сосуда. С замечательным художественным чутьем гжельские мастера впервые разрешили в этих изделиях труднейшую задачу украшения сосудов малой круглой скульптурой без превращения ее в ручки или в пожки сосуда.
Для росписи своих изделий гжельские мастера использовали очень широкий круг сюжетов современного им русского искусства и окружающей жизни. Часто на них можно было видеть дома с дымящимися трубами и флагами, башни, колокольни с колоколами, церкви, различных птиц и животных. На кувшинах и квасниках они рисовали купальницу, белокрыльник, хвощ, дикий лук, березу, ель и др. Реже писали людей, изображать которых было трудно. Вся эта широкая тематика росписей сопровождалась разного рода орнаментальными поясками, вставками, фризами и пр., дополнявшими основную роспись и подчеркивавшими отдельные части сосуда.

Самостоятельность и своеобразие Радищева-писателя, преодоление им классицизма и сентиментализма и первые попытки перейти к критическому реализму яснее всего обнаруживаются в «Путешествии». Иначе, чем его западноевропейские и русские предшественники, разработал он жанр путешествия. Не переживания путешественника, не его внутренний мир, а разнообразная объективная действительность, которую он наблюдает, является предметом внимания писателя-революционера. А. Н. Радищев — «зритель без очков» (по отзыву его друга А. Г. Воронцова) — видит в ней непримиримые социально-политические противоречия: мир угнетенных и угнетателей. Социальная антитеза — один из основных композиционных приемов «Путешествия». Царю, вельможам, чиновникам, купцу-капиталисту противостоит трудовой народ, крепостные крестьяне, солдаты и лучшие представители демократической интеллигенции (следователь Крестьянкин, семинарист, крепостной интеллигент Ванюша, гениальный Ломоносов). Народ — подлинный создатель и судия истории. Отсюда у Радищева интерес к фольклору как документу народного мировоззрения, внимание к наиболее остро звучащим его жанрам (запись рекрутских причитаний в главе «Городня»), резкое противопоставление народной песни безидейному искусству господствующих классов («Клин»). Мрачные картины крепостничества зарисованы в «Путешествии» Радищевым по-другому, чем у его предшественников. Он показывает, что «тиранство» — не порок, свойственный лишь жестокосердным господам, а неизбежное следствие крепостного права. Он внимательно и без прикрас рисует тяжкий повседневный труд крестьянина, его нищенский быт. Писатель не раз отмечает, что душевное благородство, бескорыстие, способность к глубокому чувству — именно свойство крепостных, а не их развращенных господ. Более того, Радищев показывает, что крестьянин не только терпит, но и вступает в борьбу со своими поработителями. Правомерность расправы крестьян с извергом-помещиком для писателя — «математическая ясность». Такой образ крестьянина впервые появился в русской литературе под пером революционера Радищева.
Разоблачение крепостного права тесно связано со второй темой «Путешествия» — столь же смелым и беспощадным обличением самодержавия. Для этого Радищев в главе «Спасская полесть» прибегает к приему аллегорического сна или обращается к революционному прошлому европейской истории (ода «Вольность»). Неизбежность народного восстания в России ясна Радищеву, но революция, полагает он, свершится еще не скоро. Так тесно сплетаются в «Путешествии» три основные темы, разработанные писателем-революционером с помощью самых разнообразных приемов. Реалистические картины жизни и быта, документы, газетное объявление, трактат, ораторская речь, гражданская ода, чувствительные размышления — все служит одной цели; остальные темы «Путешествия» — разоблачение церкви, вопросы воспитания и морали, свобода печати и слова, литературные проблемы — занимают в произведении, по сравнению с ними, второстепенное место. Революционный пафос гражданской лирики связывает оду «Вольность» Радищева с гражданской поэзией начала XIX в. (Пушкин, Рылеев), а правдивое изображение крепостнической действительности в ее страшной повседневности — с тем методом изображения жизни, к которому пришла русская литература в период критического реализма.