Развивалась и торговля. Усиливались торговые связи с русскими губерниями и Украиной. Хозяйство Белоруссии все более втягивалось в орбиту всероссийского рынка, что ускоряло экономическое развитие страны. Белорусские купцы ездили в Дорогобуж, Вязьму, Москву, Киев, Кременчуг и другие города. Русские и украинские купцы ездили в белорусские города.
Возрастал вывоз из Белоруссии и в Западную Европу по Западной Двине, через Ригу.
Показателем экономического роста Восточной Белоруссии в эти годы служит рост численности городского и местечкового населения. С 1773 по 1785 г. в Восточной Белоруссии оно значительно возросло. Было положено начало научному изучению восточной части Белоруссии. В 1773 г. Российская Академия наук направила сюда две научные экспедиции. Одной из них, «физической», руководил выдающийся русский ученый академик И. И. Лепехин.
В восточной части Белоруссии царское правительство проводило, конечно, крепостническую политику. За местными крепостниками сохраня лись имения и власть над крепостными крестьянами. Жалованная грамота дворянству 1785 г. была распространена в 1787 г. и на помещиков восточной части Белоруссии. В этом же году были произведены выборы уездных и губернских предводителей дворянства, образованы уездные и губернские дворянские собрания. За помещиками было оставлено право свободного винокурения и свободной продажи вина в белорусских губерниях.
Помещики Белоруссии получили разрешение на продажу своих крестьян в другие губернии.
Сохраняя права местных помещиков, царское правительство в то же время насаждало в восточной части Белоруссии русских помещиков, щедро жалуя им в потомственное владение конфискованные королевские и монастырские имения. Г. А. Потемкину, П. В. Завадовскому, С. Г. Зорину и другим было роздано 141 995 крестьян.
Поскольку в восточной части Белоруссии феодальный гнет сохранился, то, естественно, крестьяне вели против него непрерывную борьбу: искали спасения в бегстве, поджигали усадьбы, убивали крепостников, отказывались выполнять феодальные повинности (крестьяне Чернецкого староства в течение четырех лет в 90-х годах XVIII в. не платили оброчных денег) 1.

Суровые климатические и почвенные условия Карелии не благоприятствовали развитию земледелия. Хотя здесь применялся трехпольный севооборот, но недостаток удобной пахотной земли заставлял крестьян прибегать к примитивному подсечному земледелию на лесных участках. Землю пахали прямой сохой и деревянной бороной (по-карельски — астувой) 5.
Из зерновых культур сеяли рожь, овес, ячмень, в южных районах в очень незначительном количестве — пшеницу6. В своих наказах в Уложенную комиссию 1767 г. олонецкие крестьяне писали, что они вмешивают «в малый хлебный умолот ржаную солому и протчее от соломы остав шее охвостье» 7. Академик Н. Озерецковский, путешествовавший по Карелии в 1785 г., отмечает в своем дневнике, что карелы вместо хлеба употребляют ржаную солому, которую мелко рубят сечками, сушат в печи, потом толкут в ступах и, примешав немного овсяной муки, пекут хлеб К
Из технических культур крестьяне сеяли лен и коноплю (преимущественно в Пудожском и Шальском погостах). Из огородных культур наиболее распространенной была репа, которую употребляли в свежем и сухом виде, а также для приготовления кваса. Картофель в Олонецком уезде во второй половине XVIII в. еще не был известен. Развитию скотоводства мешало отсутствие хороших пастбищ: луга, заросшие деревьями, кустарником и покрытые мхом, требовали специальной обработки. При недостатке хлеба и мяса существенное значение в питании карел имела рыба. Рыбная ловля и охота были наиболее распространенными промыслами 2.
Во второй половине XVIII в. продолжало расти имущественное расслоение карельской деревни. Земельные участки большинства крестьян сокращались. В руки богатых крестьян и купцов постепенно переходили лучшие государственные пашенные земли и сенные покосы, которые они отнимали за долги или скупали, пользуясь безвыходным положением разорявшихся крестьян. Занимая у деревенских богатеев деньги и хлеб на ростовщических условиях, неимущие крестьяне попадали в положение вечных должников и принуждены были уступить участки своей пахотной земли, «лишаясь... и последнего к пропитанию средства» 3. Олонецкие наказы 1767 г. обращали внимание правительства н ато, что некоторые обнищавшие крестьяне, «оставя дома свои и деревенские участки впусте, разбрелись в разные места, скитаясь между дворами» 4. Официальные документы того времени отмечают, что «пожиточные крестьяне все пустые участки по себе разделили и тою землею владеют и прибыль от нее получают, а самые убогие люди и участки меньше имеют»

Таким образом, в карельской деревне усилился процесс обезземеления большинства крестьянского населения, с одной стороны, и сосредоточения лучших земель в руках меньшинства — с другой. Поэт Г. Р. Державин, бывший в 1784—1785 гг. олонецким губернатором, следующим образом объяснял источник обогащения зажиточных крестьян: «Малое количество зажиточных крестьян и есть причиною, что более бедных. Они, наяшв достаток подрядом или каким другим образом, раздают оный в безбожный процент, кабалят долгами почти в вечную себе работу бедных заёмщиков, а чрез то усиливаются и богатеют более, нежели где внутри России, ибо при недостатке хлеба и прочих к пропитанию нужных вещей прибегнуть не к кому, как к богачу, в ближайшем селении живущему» 6.
Деревенские богатеи, если они занимались торговлей или промыслами, могли записываться в посадские люди, не оставляя своего сельского хозяйства. Еще в наказах 1767 г. олонецкие крестьяне указывали на тот факт, что меяхду ними «жительство почти в каждых... погостах, волостях и деревнях смежно имеют олонецкие купцы на тяглах таковых же, как государственные крестьяне, деревенских участках...» *.
Частые неурожаи, дороговизна хлеба, необеспеченность землей для прокормления семьи и необходимость добывания денег на уплату подушной подати — все это заставляло крестьян искать средств к существованию на отхожих промыслах, получивших во второй половине XVIII в. особенно большое распространение. Карельские крестьяне искали заработка не только в пределах Карелии, но и в Петербурге, Москве, Новгороде, Риге, Выборге и других городах, где работали плотниками, столярами и каменотесами, а также занимались мелкой торговлей. Крестьяне уходили на рыбную ловлю в Финский залив, в устье Невы, где рыба имела лучший сбыт и продавалась по более высокой цене. В тех районах, где среди карельского крестьянства с давних пор были распространены домашние железные промыслы, они не потеряли своего значения и во второй половине XVIII в. Так, крестьяне Лопских погостов, а также Мунозерского конца Шуйского и Карельской трети Кижского погостов, не отрываясь от сельского хозяйства, изготовляли сыродутное железо и уклад, которые шли па местные купеческие мануфактуры и через скупщиков на ярмарки 2

В то же время в Карелии появились и предприниматели-иностранцы. В 1763 г. в районе Петровского завода на р. Лососинке французская компания Баралл, Шаннони, Фуллон открыла мануфактуру по выработке листового железа и производству подносов, самоваров и разной хозяйственной посуды. Той же компанией в 1775 г. открыт чугуноплавильный завод в Мегорском погосте, производивший чугунную посуду, которая отправлялась для продажи в Петербург. В присвирском районе английский купец Рекс построил завод, производивший листовое железо, жесть и сталь; сырье для этого предприятия в виде железного лома доставлялось из Петербурга. Этот купец имел и пильный завод, на котором работали местные крестьяне, а их жены нанимались к тому же купцу для погрузки теса на галиоты, отправлявшиеся в Петербург *.
с отменой в 1754 г. внутренних таможенных пошлин происходил дальнейший рост товарного обмена между восточной частью Карелии и другими местностями империи. В наказах государственных крестьян Олонецкого уезда в Уложенную комиссию 1767 г. говорится, что посадские люди «предовольные торги и промыслы и на отъезжих ярмарках и в Санкт-Петербурге и в протчих городах лавочные товары имеют», которыми торгуют не только на внутреннем, русском рынке, но также и в иностранных государствах2. Об этом же более подробно свидетельствуют и данные 80-х годов XVIII в. Из Карелии в большом количестве доставляли в Петербург главным образом строительный лес, тес, деготь, смолу. Кроме того, олонецкие купцы отправляли в столицу нитки, сено, дрова, рыбу. Пудожские купцы ежегодно вывозили в Петербург и шведскую Лапландию до 40 тыс. пудов «карельского» льна, который по своему качеству считался выше псковского; лен покупало и прионежское население для изготовления неводов. Петрозаводские купцы поставляли в столицу ивовую кору, шедшую па выделку кож, говяжье сало, соленую рыбу, дичь, меха, скупая все это по деревням. Пудожские торговые люди вывозили в Петербург стеклянную посуду, свечи, лен, полотно, парусинный холст (равендук).
Повенецкие купцы торговали солью и рыбой, которые привозились с Белого моря; в окрестностях Повепца производилась ломка белого кварцевого камня, из которого изготовлялись жернова и ступы для петербургского фарфорового завода. Из Лопских погостов в Беломорье вывозились железные листы для солеварен и проволока для рыболовных крючков, а на Тихвинскую ярмарку — уклад. Кемские купцы торговали в Архангельске продукцией морского зверобойного промысла и привозили оттуда хлеб, снабжая им Беломорье и Лопские погосты. Постоянно ощущавшийся карельским населением недостаток в хлебе возмещался ввозом его из низовых городов Поволжья водным путем, а зимой — гужом через Вологду и Каргополь.

Вместе с тем во второй половине XVIII в. усилилась и феодально-крепостническая эксплуатация государственных крестьян Карелии. С повышением оброка росла и подушная подать. По данным генеральной табели Олонецкого наместничества на 1788 г., число крестьян казенного ведомства в Карелии составляло до 59 тыс. душ м. п. *. Большая часть их, населявшая Лопские погосты, присвирский район и восточные погосты, платила подушную подать деньгами. Кроме того, они несли различные, все возраставшие государственные повинности (подводные, дорожные), а также выделяли из своей среды целовальников, счетчиков и т. п. на провиантские, соляные и другие казенные склады.
В наиболее тяжелом положении находились крестьяне, приписанные к заводам: по третьей ревизии (1762—1767) их насчитывалось 18 970 душ. Это было население ближайших к заводам погостов Шуйского, Кижского, Толвуйского, Остречинского, части Олонецкого, Выгозерского и Святозер-ского2. Здесь карелы, русские и вепсы были связаны общими повинностями по обеспечению заводов сырьем. Приписные крестьяне отрабатывали на заводских работах подушную подать и выполняли другие принудительные разверстки. Раскладка заводских работ по заготовке и доставке руды и угля производилась погостскими и волостными старостами, но деревенская верхушка, захватившая в свои руки мирское управление, сваливала всю тяжесть этой повинности на бедноту. Отработка приписными крестьянами подушной подати на казенных заводах засчитывалась им из расчета 4—5 коп. в день, согласно «плакату» 1724 г. Казенные расценки поденного крестьянского труда оставались неизменными в течение почти полувека, в то время как хлебные цены за тот же период выросли вдвое5. Повышение денежного оброка в 1768 г. в два раза и вытекающее отсюда увеличение разверсток на заводские работы, растущие недоимки, злоупотребления заводской администрации — все это вызвало волнения среди приписных крестьян, стремившихся к замене принудительных разверсток работой по вольному найму. Первыми отказались выполнять заводские разверстки крестьяне Кижского погоста в 1769 г. В начале 1770 г. волнения распространились на другие погосты. В 1771 г. движение переросло в большое восстание

Земледелие не представляло единственного занятия населения Коми края. В северных районах его почти не было. Здесь население занималось промыслом (охотой, рыбной ловлей), местами — скотоводством. Охота и рыбная ловля играли существенную роль и в хозяйстве населения южных районов. В XVIII в. охотничий промысел клонился к упадку. Наиболее ценные пушные звери в лесах, расположенных близ населенных пунктов, были уже истреблены 2. Чтобы добыть пушного зверя, население уходило в глухие леса, за сотни верст от своих деревень.
По указу Екатерины II от 10 июня 1763 г. охота на всех зверей и птиц, кроме хищных, запрещалась на время с 1 марта до Петрова дня (29 июня ст. стиля) ежегодно. Это распоряжение должно было неблагоприятно отразиться на охотничьем хозяйстве населения Коми края, так как обычно охотники уходили на промысел с 1 января верст за 500—600 от места жительства и возвращались домой в середине апреля.
Ремесло было развито слабо, и производство промышленных изделий не выходило за рамки домашней промышленности, если не считать речного судостроения на Лузе, Сысоле и Вычегде, которое сохраняло свое значение и в XVIII в.
Наряду с земледелием, скотоводством и охотой население занималось отходничеством на промышленные предприятия — железоделательные заводы, Сереговский соляной промысел, на добычу точильного камня на Печоре и др.
Подавляющую массу населения Коми края составляли черносошные, или государственные, крестьяне. Землепользование у крестьян коми ничем не отличалось от землепользования русских государственных крестьян. Помещичьего землевладения в крае не было. Церковное и монастырское землевладение было ничтожно и в 60-х годах XVIII в. почти полностью ликвидировано. Земли и крестьяне мелких монастырей Комл края перешли в ведение Коллегии экономии.

Главный доход они получали от скупки местных товаров. Вот почему купечество Яренска и Усть-Сы-сольска в течение всего XVIII в. вело борьбу за свою монополию на местном рынке. Оно добивалось запрещения местным крестьянам-скупщикам покупать продукты охотничьего хозяйства и добивалось такого же запрещения и для приезжих купцов.
Промышленность Коми края в XVIII в. сделала значительные успехи. В крае развилась железоделательная промышленность. В середине XVIII в. устюжские купцы А. А. Плотников и А. В. Попов получили из Берг-коллегии привилегию на постройку железоделательных заводов по р. Сысоле. Сначала ими был построен Нювчимский завод при слиянии рек Нювчима и Денделя; затем было построено еще два завода — Нючпасский на р. Лопи и Кажимский на р. Сысоле. Заводы пользовались правитель ственной поддержкой: им отведены были казенные земли, леса, рудные месторождения2. Первоначально на заводах работали мастерами крепостные, купленные владельцами в обход закона у помещиков. Подсобные работы выполнялись местным населением. При втором владельце заводов, верхотурском купце М. Походяшине (1768—1788), значительная масса работ выполнялась наемными людьми, «зырянскими руками». С 1788 г. эти железоделательные заводы перешли к петербургскому купцу А. М. Грибанову. На Нювчимском заводе Грибанова работало до 200 чел. Чугуна выплавлялось ея^егодно до 60 тыс. пудов, железа 10—20 тыс. пудов. Нючпасский завод давал ежегодно 70 тыс. пудов чугуна и 2 тыс. пудов железа, Кажимский — 50 тыс. пудов чугуна 3.
Местное население, получавшее работу на заводах, очень часто попадало в долговую зависимость от заводчиков, которые платили за него недоимки по казенным платежам и требовали отработки этих сумм на заводах.
Основанный гостиной сотни торговым человеком Д. Г. Панкратьевым в середине XVII в. Сереговский солеварный промысел во второй половине XVIII в. принадлежал великоустюжскому купцу Рыбникову. В первой половине века на промысле работало до 200 чел. Рыбников расширил предприятие, и в 80-х годах XVIII в. число работников доходило уже до 500. По данным И. И. Лепехина, во второй половине XVIII в. на варницах было 257 «забеглых душ», т. е. беглых, приписанных к варницам. Продолжалась приписка и местных крестьян. Эти крестьяне «в положенные для себя дни находятся — в летнее время на хлебопашестве, и в зимнее время в мастерстве для заводу. Оброку же заводчику не платят, затем что всегда бывают при заводе.

Кроме приписных крестьян, работали на промысле и государственные крестьяне соседних деревень «из найму», главным образом по рубке и доставке дров и перевозке соли. Общее число таких крестьян доходило до 200 ежегодно. Заводчик часто давал деньги вперед, что создавало долговую зависимость крестьян2. Сереговский соляной промысел имел 3 рассолоподъемных трубы и 10 варниц. Ежегодно вываривалось до 150 тыс. пудов соли. Соль сдавалась в казну по 9 коп. за пуд. Во второй половине XVIII в. можно отметить некоторый упадок промысла: в конце XVII в. здесь работало 13 варниц и вы-вываривалось ежегодно до 300 тыс. пудов соли 3.
В административном отношении население Коми края подчинялось яренскому уездному воеводе, в свою очередь подчиненному великоустюж-скому провинциальному воеводе. Кроме подушной подати, крестьяне края, как и другие черносошные крестьяне, платили оброчный сбор, отбывали разного рода повинности, из которых наиболее тяжелой была подводная и перевозка казенных грузов. Огромные расстояния мея^ду населенными пунктами края увеличивали тяжесть этой повинности.
Борьба крестьян Коми края против эксплуатации и гнета исследована мало. Известно, что многие крестьяне бежали в разные города и области Российской империи. Были местные выступления, протесты, расправы с отдельными эксплуататорами.
Материальная культура народа коми в XVIII в. определялась его земледельческим и охотничьим хозяйством. Основными земледельческими орудиями слуяшли соха с железными сошниками, деревянные бороны — суковатки, сделанные из суковатых деревьев с сучками, обращенными вниз, иногда бороны с деревянными зубьями, изредка с железными. Широкое распространение подсечного земледелия позволяло вообще не прибегать к сохе: семена бросали в землю, удобренную золой, и боронили деревянной бороной. Жали хлеб серпами, молотили цепами. Сырой климат требовал просушки хлеба перед молотьбой, поэтому пользовались овинами. Сено косили косой-горбушей, которую местное наседение пред-аочитало обыкновенной русской косе-литовке: в лесах и на болотах сено косили между пнями и кочками, и горбуша, не допускавшая широкого размаха, казалась более удобной. Местное население редко пользовалось телегами. Даже летом, во время уборки хлеба и сена, употреблялись особые сани-волокуши, полоз и оглобля которых, по словам И. И. Лепехина, «состоят из одной криулины».

На Кольском полуострове саамы зависели главным образом от монастырей, развернувших здесь еще в XVII в. промысловую деятельность и за-кабаливших местное население. В 1764 г., с проведением в жизнь указа о секуляризации монастырских имений, у монастырей были отобраны в казну все угодья и крестьяне, в том числе и лопари, которых объявили экономическими крестьянами. Но это не улучшило их экономического положения. По свидетельству позднейшего исследователя быта саамов Н. Н. Харузина, «большинство лопарей только перешло из рук в руки, от монастыря к Кольским жителям, которые, так сказать, разделили лопарские погосты между собой для продолжения той эксплуатации, которую в продолжение веков совершал Печенгский монастырь. Другая же часть лопарей в этой кабале находилась еще раньше» 3.
Рыбопромышленники, ссужая саамов в долг деньгами и необходимыми предметами бытового обихода, забирали у них выловленную рыбу по дешевой цене, а товары отпускали им втридорога; вместе с тем рыбопромышленники спаивали их — водка неизменно сопутствовала всякой сделке промышленников с саамами. Чрезмерной эксплуатацией и гнетом саамы были до того разорены, что оказывались не в состоянии сами использовать свои рыболовные угодья. Они их сдавали арендаторам за плату4. «По такой крайности,— говорят авторы наказов Кольских саамов,— употребляем в пищу, выталкивая наподобие муки, сосновую кору, примешивая с мукою , а другие так, что по неимению у себя дневной пищи помирают голодной смертью» 5.
Имущественное положение саамов было неодинаково. И.-Г. Георги, характеризуя их оленеводство, отметил наличие крупных стад у отдельных саамов и в то же время подчеркнул, что некоторые из них имеют настолько мало оленей, что иногда бывают лишены возможности кормиться от оленеводства. Тогда такой бедняк «уступает остальных своих оленей кому ни есть из приятелей, а сам принимается для исправления своего за звериный промысел» 6. Некоторые наказы заонежских саамских погостов говорят о том, что в погостах были состоятельные жители, которые порывали связь со своими погостами и записывались в купечество.

В городах было развито мелкое товарное производство: в большом количестве имелись, чаще всего у торговцев, небольшие кожевенные, мыловаренные, салотопенные, свечные «заводы» и красильни. Они располагали примитивным оборудованием и обслуживались «своим семейством» или «временно наемными людьми». Некоторое участие в городской промышленности и торговле принимала зажиточная верхушка народов Поволжья.
На территории Поволжья велась крупная оптовая торговля. Некоторые из слободских слуяшлых татар имели в Казани собственные лавки, отправляли по Волге суда, вели торговлю с башкирами, у которых они покупали лошадей, служили в качестве посредников, торговых уполномоченных и переводчиков при торговых сношениях со среднеазиатскими народами и Китаем.
Во второй половине, и особенно в последнее десятилетие XVIII в., на территории Поволжья значительно развилась крупная мануфактурная промышленность, как государственная, так и частная. Известны крупней шие суконные «фабрики» — Микляева (750 чел. работных людей), Дряб лова (1086 чел.) и Осокина (1645 чел.) в Казани, более мелкие «фабрики» в Арзамасе, Тамбове и уездах: 6 полотняных «фабрик», 6 стекольных, 5 хлопчатобумажных, а также шелковые, сафьяновые, канатная «фабрики» и другие 2. Всего, по неполной росписи 1776 г., работала 21 «фабрика».
В металлургии к середине XVIII в. доменные печи и молотовые заводы совершенно вытеснили прежние ручные горны. Но после краткого расцвета металлургии в 50-х — начале 60-х гг. мно гие новооткрытые заводы снова закрылись. На территории Поволжья уцелели «железные» и «медные» заводы в Камско-Вятском районе и группа заводов Баташе-вых, выпускавшая чугунную посуду и другие предметы домашнего обихода.
До последней четверти XVIII в. казенной монополией было поташное производство, в котором были заняты в основном приписные государственные крестьяне Поволжья. После отмены монополии производством поташа занимались в дворянских вотчинах большей частью крепостные крестьяне.