В ней публиковались старинные княжеские грамоты дворянству и духовенству, дипломатические материалы, документы по истории расширения русских владений, дворянские родословные и послужные списки, отрывки из летописей и документы по истории древнерусского просвещения и техники. Новиков хотел, чтобы в «Вивлиофике», как писал он в предисловии, отразилась «великость духа» предков, «украшенного простотой», чем «Вивлиофика» должна была содействовать укреплению любви к родине.
Новиков проявил себя не только патриотической «Древней Российской Вивлиофикой», но и замечательным «Опытом исторического словаря о российских писателях» (1772). Это был первый в России опыт подведения с позиций просветительства исторических итогов и достижений прогрессивной русской культуры, преимущественно XVIII в. «Словарь» охватывал деятелей русской философии, науки, отчасти техники, литературы и искусства. Новиков заявлял в предисловии к «Опыту»: «Россия о преимуществе в науках спорит с народами, целые веки учением прославлявшимися; науки и художества в ней распространяются, а писатели наши прославляются».
Одновременно велась работа по изучению исторического процесса в России. В 1770—1774 гг. появились первые три тома «Истории Российской от древнейших времен» М. М. Щербатова.
Главным источником для «Истории» Щербатова служили летописи. Частично он учитывал уже и «Русскую Правду». С III тома в поле его зрения начали входить и некоторые актовые материалы. Периодизация русской истории у Щербатова мало отличается от татищевской. Щербатов проявил полную неспособность учесть и осмыслить роль народа в истории. Грубые ошибки он допускал и в исторической географии и этнографии.
В последней четверти XVIII в. развитие общественных наук происходило после кровавого подавления крестьянского движения 1773—1775 гг., в условиях реакционного стремления дворянско-крепостнической России укрепить феодальный строй.
Наиболее характерными для дворянской экономической мысли этого периода были классово выраженные выступления кн. М. М. Щербатова и А. Т. Болотова. В ряде произведений 80-х годов Щербатов настаивал на необходимости передачи дворянству всех, в том числе и государственных, земель, с закрепощением крестьянского населения; он требовал еще большего увеличения дворянских привилегий в промышленности в ущерб буржуазии, находил недостаточно выгодными для дворянства меры правительственной финансовой политики и т. д. Излагая все это, Щербатов невольно вскрывал в «Размышлениях о дворянстве» внутреннюю порочность и разложение крепостного строя. В отличие от него Болотов был в общем удовлетворен экономической политикой правительства.

Для содействия помещикам в усвоении этих способов Болотов и издавал свои журналы — «Сельский житель» (1778—1779) и «Экономический магазин» (1780—1789).
Более значительную научную экономическую работу проводили в своих классовых экономических интересах представители купеческой буржуазии, не чуждые до некоторой степени народнохозяйственных установок. Среди относящихся сюда экономических и частью исторических произведений А. Фомина, В. Крестинина, М. Чулкова и др. наиболее интересным было принадлежащее М. Д. Чулкову обширное (7 томов, 21 кн.) «Историческое описание российской коммерции при всех портах и границах от древних времен до ныне настоящего, и всех преимущественных узаконений по оной» (1781—1788). Для Чулкова торговля является «первым источником царских сокровищ», а «купцы — наиполезнейшие члены в обществе». Обращаясь, в первую очередь, к «капитальным купцам», он ставил перед собой задачу «собрать полную систему как бывшей до сего [с древности], так и ныне отправляющейся [русской] торговли». Под такой системой он разумел охват всех сторон и элементов торгового дела. Основанный в значительной степени на архивных документах, изобилующий подробностями о городах, реках, предприятиях, лицах и т. д., труд Чулкова явился исключительным для своего времени по полноте материалов о русской торговле и других хозяйственных вопросах.
Обстоятельное учебное руководство по экономической географии России составлено с буржуазных же позиций профессором Московского университета X. А. Чеботаревым 1. Ни словом не упоминая о дворянах и не называя крестьян «крепостными», Чеботарев интересовался главным образом хозяйственной деятельностью «купечества», в состав которого он включил собственно купцов, а также городское и сельское население, принимавшее большее или меньшее участие в торговле и промыслах. Он обращал внимание также на природные ресурсы и крупную промышленность отдельных районов.
Активно занимаясь экономическими и государственно-правовыми проблемами, деятели последней четверти XVIII в. с неменьшим интересом обращались и к проблемам истории. Историки могли теперь опираться на большой объем доступных исторических источников. Между 1788 и 1791 гг. Н. И. Новиков выпустил 2-е издание «Древней Российской Вивлио-фики», удвоенное по объему и содержащее большое количество полностью воспроизведенных русских исторических источников.
В области общеисторической обработки архивных материалов наибольшую активность проявили в это время дворянские историки — М. М. Щербатов и И. Н. Болтин.

Крестьянская война., пережитая Щербатовым, наложила определенный отпечаток на IV—VII то-мы его «Истории». Уроками крестьянского движения объясняется несколько большее, чем прежде, внимание Щербатова к вопросам социально-экономической истории. Вначале это были вопросы преимущественно финансовой политики, но в бо лее поздпих томах «Истории» к ним присоединяются и проблемы экономического состояния служилого дворянства и крестьянства.
Роль народа в истории Щербатов отмечает с чувством ненависти. Напротив, у господствующего дворянства он стремится находить всякие «добродетели».
Другой историк этого времени — И. Н. Болтин выступил как представитель интересов среднего дворянства и апологет дворянско-самодержавной политики Екатерины II1. Он был склонен преиуменыпитъ социальные трудности своей эпохи.
В полемических трудах Болтина «ставятся общие вопросы об отличиях русского исторического процесса от западноевропейской истории, о происхождении русского народа и возникновении крепостного права» 2. Глубоко оскорбленный невежественно-клеветнической, легкомысленной и претенциозной книгой француза Леклерка (1784) о современной и древней России, он почувствовал себя обязанным «уличить и устыдить наглого ее сочинителя», что и сделал в своих «Примечаниях».

Отражая углубление классовых противоречий в стране, нарастание протеста передовых сил общества против крепостничества, русский материализм второй половины XVIII в. был теоретической основой формировавшейся в то время русской просветительной идеологии, отражавшей чаяния задавленных крепостничеством народных, прежде всего крестьянских масс.
Русский материализм не стоял в стороне от прогрессивной зарубежной философии. Чуждые национальной ограниченности, русские мыслители-материалисты высоко ценили и творчески воспринимали философские воззрения французских просветителей. Своими успехами русская материалистическая мысль того времени немало обязана достижениям естествознания.
Рассматриваемый период характеризуется появлением довольно многочисленной философской литературы — оригинальной и переводной, печатавшейся не только в столицах, но и в провинции (в Тамбове, Смоленске). Передовые философские идеи пропагандировались на страницах периодических изданий г. Не раз издавались в XVIII в. переводы Вольтера, статей из «Энциклопедии» 2. Французский материализм, нередко в искаженном цензурой виде, был представлен, в частности, переводами отрывков из сочинения Гельвеция «Об уме», из его же поэмы «Счастье» 3, опубликованными И. П. Пниным главами из «Системы природы» и «Всеобщей морали» Гольбаха» 4.
Многие передовые философские произведения распространялись в рукописных копиях5. Если прежде философское образование было сосредоточено в духовных школах и академиях, то теперь центром философской борьбы и носителем передовых философских идей, наряду с Академией наук, становится Московский университет, где плодотворно трудились русские мыслители Н. Н. Поповский, Д. С. Аничков и С. Е. Десницкий.
Лагерю материализма противостояла идеалистическая вольфианская философия, официально насаждаемая в духовной и светской школе, и церковная богословская ортодоксия. Немалую роль в этой борьбе играло и реакционное масонство, представители которого (И. П. Елагин, И. В. Лопухин, И. Г. Шварц и др.) выступали в качестве фанатичных противников материализма и атеизма. Однако реакционеры бессильны были подорвать развитие русской материалистической мысли.

Закон Ломоносова, утверждающий несотворимость и неуиичтоя^аемость материи и движения, доказывал несостоятельность библейской легенды о миротворении. Ломоносов смело боролся против вмешательства церкви в науку, раскрывал вред, причиняемый народу суевериями, обрядами и праздниками.
Одним из первых продолжателей Ломоносова в области философии был его ученик по академическому университету, уроженец Украины, Яков Павлович Козельский (род. 1728, ум. после 1793), автор оригинального труда по философии — «Философические предложения» (1768).
Я. П. Козельский дорожил самостоятельностью и независимостью своих суждений. «Я,— писал он,— не ласкал никому из других авторов, каков бы он велик ни был; потому что раболепствующий мнениям других людей равно глуп кажется в глазах мудрого человека, когда он защищает по ласкательству, а не по уверению» 1. В то же время он относился с уважением к передовым зарубежным мыслителям, особенно к Гельвецию и Руссо, многие идеи которых он разделял. В своих философских воззрениях Козельский исходил из признания единой природы мира вещей и мира людей, ибо, как он говорит, «более сих двух предметов натура в себе не имеет» — в качестве воспринимаемой чувствами и существующей вне человека реальности. Впервые в русской философии он дал определение философской науки как особой области, обнимающей «одне только генеральные познания о вещах и делах человеческих» 2. Ставя перед философией, в качестве основной, социально-этическую задачу искания «правил», ведущих к благополучию человечества, он тем самым отражал характерную уже для XVIII в. черту передовой русской философской мысли — ее стремление служить непосредственным нуждам общества.
Козельский считал основной своей целью дать теоретическое обоснование принципа «истинной добродетели» — гармонического сочетания личного и общего интересов, осуществление которого должпо, по его мнению, привести к благополучию человеческого рода. Козельский видел в окружающей человека социальной среде ключ к приведению общества в «совершенное» состояние. Коренное переустройство общественных отношений на справедливых началах он считал непременным условием нравственного совершенствования общества и просвещения народа. «Выполировать (т. е. просветить) народ,— подчеркивает мыслитель,— иначе нельзя, как чрез облегчение его трудностей»

Козельский показывал, что земные порядки весьма далеки от совершенства. В этой связи представляет интерес отрицание им христианской идеи «непротивления». Раскрывая с демократических позиций смысл этой идеи, он писал, что «из тех правил, которые пишут философы о благодеянии неприятелям и прощении обид, заключать натурально следует, что выдумывали их те счастливые люди, которые всегда других людей обижали, а сами ни от кого не видали обид» *.
Одновременно с Я. П. Козельским, деятельность которого протекала главным образом в Петербурге, на поприще философии выступали талантливые московские ученые Д. С. Аничков и С. Е. Десницкий.
Дмитрий Сергеевич Аничков (1733—1788), воспитанник Московского университета, с 1771 г. и до конца яшзни занимал должность профессора «математики, логики и метафизики». Его перу принадлежит ряд математических и философских трудов 2. Целое поколение питомцев университета было обязано ему своими философскими знаниями.
Д. С. Аничков разрабатывал проблему материалистической теории познания. Признавая реально существующий мир вещей как основу чувственного восприятия, он показывал, что «все познание наше получает начало свое от чувств» и что «нет ничего такого в разуме, что бы прежде не находилось в чувствах» 3. Вне опыта и наблюдения, утверждал он, немыслимо положительное знание. Из этих философских предпосылок исходил ученый в своих взглядах на происхождение религии, стоящих в центре его творческих достижений.
В посвященном этому вопросу рассуяедении «О начале и происшествии богопочитания...» Аничков смело выступал против церковной догмы, доказывая, что религия имеет чисто земные, естественные причины и возникла в «первоначальном состоянии человечества» из чувства страха перед грозными и непонятными явлениями природы, возбужденного воображения и «удивления» перед подвигами героев.
Сложившиеся религиозные верования коренятся, согласно Аничкову, в «обыкновениях народных». Аничков выступал тагаке в защиту идеи веротерпимости.

По доносу протоиерея Петра Алексеева, московский митрополит Амвросий возбудил против Аничкова дело в Синоде, которое тянулось много лет и было прекращено незадолго до смерти ученого. Самый же трактат, как «вредный» и «соблазнительный», подвергся изъятию и, повидимому, сожжению «рукою палача» на Лобном месте в Москве.
Единомышленник и коллега Д. С. Аничкова по Московскому университету Семен Ефимович Десницкий (год рождения неизвестен, ум. 1789), родом из мещан г. Нежина, был выдающимся ученым в области права, основоположником русской юридической науки *. С. Е. Десницкий отстаивал ломоносовскую идею изменяемости и развития природы. «Непрестанное и порывчивое движение всей видимой нами атмосферной материи,— писал он,— стремительные земли обращения, за которыми все части колеблются, примечаемые на небе перемены... все сии приключения свету доказывают смертность мира сего и его видимое с одного состояния в другое прехождение» 2. Заслуга Десницкого — в попытке распространить идею развития на область социальных явлений.
Не удовлетворяясь господствовавшей в XVIII в. отвлеченно-рационалистической «теорией естественного права», Десницкий предлагал идти в изучении общества историческим путем — не толковать о «вымышленных состояниях рода человеческого», но путем рассмотрения действительной истории показывать, «каким образом собственность, владение, наследство и пр. у народов происходит и ограничивается» 3. Основное положение, выдвинутое им, заключалось в том, что из «состояний общежительства», т. е. из условий хозяйственной жизни народов, следует «выводить их историю, правление, законы и обычаи и измерять их различные преуспевания в науках и художествах» 4.
В творчестве Александра Николаевича Радищева философский материализм впервые стал теоретической основой революционной идеологии.
Свои философские взгляды Радищев изложил главным образом в трактате «О человеке, о его смертности и бессмертии». Выдающееся философское значение имеет и основной труд великого писателя-революционера— «Путешествие из Петербурга в Москву».

Жестокое социальное угнетение белорусских трудящихся усугублялось тяжелым национальным и религиозным гнетом. Польские помещики насильственно распространяли церковную унию, проводили политику ополячения белорусов, жестоко преследовали белорусский язык и культуру пытались духовно поработить народ Белоруссии, ослабить и подорвать его связи с русским народом. Белорусское население городов подвергалось религиозным преследованиям и ограничениям в области торговли, промышленности, участия в городском управлении. Национально-религиозное угнетение особенно обострилось во время «барской конфедерации» и реформ Четырехлетнего сейма. Такая политика польского панства еще более усиливала стремление белорусского народа воссоединиться с братским русским народом.
В 1772 г., по первому разделу, восточная часть Белоруссии была воссоединена с Россией. В составе России, даже царской и крепостнической, Белоруссия получала такие возможности развития, каких не имела в Речи Посполитой. Значительные успехи сделало сельское хозяйство. Могилев-ский губернатор в своем донесении правительству писал, что за четыре (1773—1777) года посевы ржи сильно увеличились. Развивалась быстро по тем временам и промышленность. Создавались вотчинные мануфактуры; наиболее распространенными среди них были суконные и парусиновые. Существовали мануфактуры, выделывавшие кожу, кирпич, железные изделия.
Крупнейшим центром мануфактур в Восточной Белоруссии стал принадлежавший Потемкину г. Кричев: здесь было две парусиновые мануфактуры, одна канатная, заводы — винокуренный, два стекольных, три лесопильных К
Крупнейшим центром городского ремесленного производства в восточной части Белоруссии оставался Могилев, где в 1785 г. было 748 ремесленников2. Могилев был старинным центром кожевенного производства и художественных изделий.

По второму разделу Польши (1793) воссоединилась с Россией центральная часть Белоруссии с г. Минском. По третьему разделу (1795) отошла к России западная часть Белоруссии с городами Гродно, Слонимом и Брестом. Таким образом с Россией воссоединилась вся Белоруссия и белорусский народ был спасен от денационализации. Дальнейшая история белорусского народа протекала в обществе хотя и крепостническом, но все же более прогрессивном, чем шляхетской Речи Посполитой.
Развитие культуры белорусского народа в XVIII в. протекало в тяжелых условиях иноземного порабощения. Одним из факторов, способствовавших борьбе белорусского народа против иноземного гнета, сохранению и развитию белорусской культуры, было существование Русского государства, помощь русского народа.
К середине XVIII в. подавляющее большинство дворянства (шляхты) Белоруссии было окатоличено и ополячено, за исключением небольшой части в пограничных с Россией районах, а такя^е в районе г. Слуцка. Здесь сохранялись и развивались элементы феодальной белорусской культуры: имеются документы, писанные па «русском» языке обычно латинским алфавитом, рукописные художественные произведения, которые читались мелкой шляхтой, духовенством, городской верхушкой2.
Белорусская шляхта и богатые горожане получали образование в орденских школах, католических и униатских, а в последней четверти XVIII в.— в школах, реформированных Эдукационной комиссией. Много сыновей белорусской шляхты обучалось в Виленской академии. В самой Белоруссии существовало много средних школ — 3 «академических», 6 орденских, два кадетских корпуса, несколько духовных семинарий. Для шляхетских детей при этих школах имелись небольшие пансионы. Число учеников в средних школах было невелико (по 70—100 чел. в каждой), ежегодный выпуск па одну школу составлял 7—10 чел.

В эти школы учеников из шляхты находили с трудом; например, в медицинско-ветерппарную и акушерскую школы не смогли набрать даже по 6 учеников, пришлось их набирать из крестьянских юношей и девушек, а также из других сословий.
Дети крестьян, за редкими исключениями, ни в каких школах не обучались. Шляхта на Гродненском сеймике постановила ходатайствовать перед сеймом о запрещении обучения крестьянских детей.
В воссоединенной по первому разделу с Россией восточной части Белоруссии часть детей шляхты и зажиточных горожан учились в православных и русских школах. Крестьяне Белоруссии были неграмотны.
Во второй половине XVIII в. в поместьях крупных феодалов Белоруссии вырос крепостной театр, а в городах — обслуживавший крупную и среднюю шляхту театр свободных профессиональных артистов. В Гродно Тизенгауз создал из крепостных оркестр и балетную труппу; он организовал здесь же балетную школу, в которой обучали крепостную молодежь. В 1784 г. в Гродно выступали одновременно три труппы: оперная итальянская, балетная и драматическая польская Богуславского 2. Труппы были у некоторых магнатов; роли в них выполняли крепостные и любители из шляхты.
Самым крупным из магнатских театров был театр Радзивиллов в Несвиже, ставивший оперы, драмы, балеты. В последней четверти XVIII в. в Шклове держал свой театр русский крепостник С. Г. Зорич; постановки в нем шли на русском и польском языках.
На ярмарках в городах и местечках выступали артисты-профессио налы 3. Большой популярностью у горожан и крестьян Белоруссии поль зовался старинный народный кукольный театр — батлейка. Были профес-сионалы-батлейщики.
В народных песнях и сказках отразились высокие духовные качества белорусского народа, любовь к свободе и своей родине, ненависть и презрение к угнетателям и вековечная борьба с ними, глубокая вера в свой силы и правоту своего дела. Популярны были казацкие, гайдамацкие песни, прославлявшие борьбу против феодалов. В песнях выражено народом его стремление к воссоединению с русским народом: «кал! б Русь уся... заадно была».
Народная белорусская архитектура представлена деревянными постройками светского и культового характера.